Мария Митрофанова (m_mitrofanova) wrote,
Мария Митрофанова
m_mitrofanova

Category:

Josef Sudek

Окончание статьи о Йозефе Судеке

Прогулки с паном Судеком
Никитин В. А. Рассказы о фотографах и фотографиях. – Л.: Лениздат, 1991.
Часть 3.

- Знаете ли вы, как работал пан Судек? – Доктор Киршнер загадочно глядит сквозь свои толстые очки.
- Это было удивительно – он никогда не измерял экспозицию. Никогда. По крайней мере, за те двадцать лет, что я знал его, я ни разу не видел у него экспонометра. Если он снимал дома, а Судек, как вы знаете, очень мало снимал в своем аталье, он наводил аппарат на резкость, вставлял кассету, открывал затвор и… уходил заварить чай. Больше всего он любил жасминовый. Так вот, многие его «окна» - это снимки, экспозиция которых измерялась временем, в течение которго он выпивал стакан чая. Общаясь с Судеком, я привык ничему не удивляться. Но однажды он поразил и меня. Это было в ателье у Отто Ротмайера. Они случанйо познакомились много лет назад. Ротмайер тогда занимался реставрацией Пражского Града, и ему нужны были какие-то снимки. Друзья посоветовали обратиться к Судеку. Может быть, потому, что оба безумно любили Прагу, они быстро подружились и часто вместе ходили на съемку. Архитектор нес тяжеленные камеры, а Судек неторопливо шел рядом.
Но больше всего он любил снимать в садике, окружавшем ателье архитектора.
Так вот, тогда он как раз снимал у Ротмайера. Мы с Отто сидели в мастерской, а Судек колдовал с камерой на улице. Смеркалось, а он все не вылезал из-под черного покрывала. Отто встал и поставил на проигрыватель пластинку. Волшебные аккорды удивительно гармонировали с этим вечером. Скрипнула дверь – это вошел Судек. Медленно и немного неуклюже снял свое пальто. Сел и, задумавшись, произнес: «Экспозиция – две стороны Вивальди!»
Киршнер довольно улыбается и потирает свои длинные пальцы:
- Вы только подумайте, он измерял время музыкой!
Но Судек не был бы Судеком, если бы он только фиксировал эти необычные уголки, созданные причудливой игрой природы, аранжированные творческим воображением художника. Фотограф населяет их воспоминаниями, некими сюрреалистическими персонажами, иногда использую двойные и тройные экспозиции. Так рождаются снимки «Воспоминание о господине волшебнике» или «Уход господина волшебника», где присутствуют «уходящие» фигуры, какие-то предметы, навевающие таинственные ассоциации. Опавшие листья, изящные обломки скульптур, ажурной конструкции белые стулья, оживающие в создаваемой фотографом ситуации, и призрачный, мерцающий свет. Иногда для того, чтобы усилить эту необычность, Судек прибегает к использованию монокля, разных софтаров, разрушающих четкость изображения, отчего снимки становятся еще таинственнее, еще прекраснее.
Однажды другого великого фотографа – Анри Карье-Брессона – спросили, может ли он сфотографировать мечту. Брессон ответил: «Разумеется!» Но он никогда этого не делал, ему было достаточно богатства окружающей его действительности, а человек, его поступки и поведение занимали значительно больше. Судек же постоянно снимает «мечту», если только не занят регистрацией «Воспоминаний». Цикл фотографий с таким названием создавался им десятки лет. Это воспоминания и одновременно мечта о прекрасном, о том, что было и чего никогда не будет. Судек удивительно тонко передает не только состояние объектов, на которые в это мгновение направлен его аппарат, но и свое собственное.
Барьеры и одиночество, присущие жизненному стилю Судека, - а он практически всю жизнь прожил один, - научили его постоянно глубоко сосредотачиваться в себе, в своей работе и тем самым помогли сохранить независимость. Особенно четко этот момент отстраненности от внешнего мира ощущается в уже упоминавшемся цикле «Окна моего ателье». Эти замерзшие или запотевшие окна не только прекрасные изображения, они олицетворяют собой границу, за которой другой мир. Мир, с которым его связывают лишь одни воспоминания. Это постоянное одиночество обогатило натуру художника, сделало его пристальным наблюдателем, способным глубоко чувствовать, бережно относиться к одиночеству других.
Эта тонкость мировосприятия позволяла ему великолепно чувствовать музыку, которую он горячо любил еще с детства. Судек был постоянным посетителем музыкальных вечеров, упорно и жадно впитывающим звуки оркестра. Он ходил слушать одно и то же произведение иногда по нескольку раз, доверяя композитору, что тот рано или поздно раскроет ему секреты и найдет путь к его душе. Так же, как он сам по нескольку раз приходил с фотоаппаратом на одно и то же место, стараясь дождаться, когда природа подарит ему мгновение истины.
- Я вам говорил, что Судек был большим знатоком чая? Да. Он очень ценил жасминовый чай. Это было его слабостью. На чай он тратил много денег. Всех, кто уезжал за границу, он просил привезти только чай. – Киршнер на минуту замолкает, потом продолжает: - Но кроме слабости у него была и страсть – это музыка. Однако деньги он тратил только на пластинки, а на концерты его пускали бесплатно – все его знали. Я, как сейчас, вижу зал в «Рудольфиниуме» (так и до сих пор все называют дворец, где находится Союз художников и где часто устраивают концерты). В первом ряду с краю, как всегда, Судек. Нога на ногу, рукой подпирает голову и весь устремлен на сцену, весь само внимание. Разве что только ботинок иногда вздрагивает в такт музыке. В эти минуты он никого и ничего не замечал. И только когда раздавались аплодисменты, он «спускался на землю». Бывало так, что в конце, уже сыграв что-нибудь на «бис», дирижер обращался к нему: «Ну а что сыграть для пана Судека?» Я думаю, это были лучшие минуты в его жизни. Он весь загорался в эти моменты.
Действительно, снимки мастера порой поражают своей музыкальностью. Некоторые даже говорили, что он снимает музыку, другие – что он снимает под музыку.
- Что я фотографирую музыку – это вздор, - говорил Судек. – Но иногда на меня находит такое… мне кажется, что я уже ничего не могу делать, что мне пора на свалку… И тогда я ставлю какую-нибудь пластинку. Иногда ошибусь, но иногда попаду точно, и это меня подстегивает, и после музыки я снова немного встряхнусь и опять начинаю видеть что-то вокруг себя.
Лучше всего я вижу начало весны, весну. Я вот зима – бр-р, ради бога, не надо! Она можете быть хороша разве что для детей. Но вот как только потеплеет, я снова начинаю кое-что видеть. Снова в пейзаже есть что-то и для меня! Кое-что с музыкой, правда, связано. При музыке я представляю себе что хочу, и она меня обязательно к чему-нибудь подтолкнет.
Одна из последних прижизненных публикаций Судека была издана чешским музыкальным издательством «Супрафон». Это был альбом, в который вошли 124 фотографии, сделанные им на родине знаменитого композитора Леоша Яначека. Цикл этот создавался четверть века! С творчеством этого выдающего музыканта Судек познакомился еще в юности.
- Это было после первой мировой войны – все вдруг стали говорить: какая-то «Падчерица», какой-то Яначек. Я и думаю: «Что же это такое?» И пошел послушать, но это была какая-то странная музыка – то ли пели, то ли говорили. Никакого удовольствия я не получил и пошел послушать еще раз и еще – и потом вдруг начал слышать…
Тогда он поехал в Гуквальд – родину Яначека и сделал первый снимок, а потом время от времени приезжал туда. Так и родился этот удивительный цикл. Судек снимал лес, аллеи парка, скамью, на которой любил сидеть композитор, потом к этому как-то само соой добавились старые улочки города и древний пивоваренный завод, дом, где он жил, класс, куда бегал с ранцем за спиной…
- Не знаю, правильно это или нет, но когда я снимал интерьеры, комнату, где он жил, я слышал камерную музыку, а когда выходил на улицу – звучал большой оркестр. Меня всегда в его музыке захватывала ее резкость, и когда я делал эти фотографии, в них должны были быть свет и тень. И детали! И деревья! Это был настоящий оркестр!
В последние годы жизни Судек становится хорошо известным далеко за пределами своей родины. Монографии о творчестве мастера издаются за рубежом, в одной из них написано: «Йозеф Судек является одним из наиболее великих фотографов всех времен». Американское издательство «Тайм-лайф», крайне несклонное раздавать комплименты в адрес европейских мастеров, упорно считающее, что фотография – это искусство Соединенных Штатов, помещает его снимки и биографию в книге «Великие фотографы».
Судек очень тяжело и неохотно готовил свои выставки, но каждая из них становилась событием в культурной жизни. В 1974 году Международный музей фотографии при Доме Джорджа Истмена в Рочестере (США) организовал ретроспективную выставку Судека. Выставка была истинным открытием творчества этого мастера за океаном. Восторженные рецензии в прессе, поток писем старому фотографу, благодарности в адрес официальных организаций-устроителей. Журнал «Популяр фотографи» писал: «Своим древним кассетным аппаратом Судек умеет сделать снимок садовой скамьи или обыкновенной каменной стены так, что заходится сердце. Он экспонирует свои негативы с таким мастерством, с каким делает позитивные копии, в которых там, где мы ожидаем видеть лишь черноту, обнаруживается масса деталей».
Самое любопытное, что для этой выставки он использовал фотобумагу, которую откопал где-то в «лабиринтах» своего ателье. Это была старая довоенная бумага советского производства, которая пролежала там… сорок лет! «Судек подарил нам картины редко видимого нами мира, мимо которого мы равнодушно проходим. Образы его таинственны, наполнены шумом листвы, ее неизменного шума, - продолжает критик. – Может быть, именно изолированность Судека, манера пользоваться вышедшей из употребения бумагой и камерами, осужденными на пребывание в музейных коллекциях, делают его снимки столь неповторимыми и вызывают заслуженное восхищение».
Со свойственным американцам рационализмом рецензент пытается объяснить успех его работ. Он, безусловно, многое упрощает: ни камеры, ни бумага, ни даже одиночество не могут сами по себе стать источниками необыкновенного творческого горения, постоянного удивления и восхищения окружающим миром. Тут нужно нечто другое. Тут нужны талант и доброта. Об этом, на мой взгляд, очень хорошо сказала Соня Булатти-Ломео, его ученица, «учмуч», как называл ее фотограф, более года проведшая рядом с мастером. Она помогала носить ему аппаратуру, слушала с ним музыку, беседовали и наблюдала этого удивительного человека. Вот что она написала после его смерти по просьбе редакции журнала «Чешское ревю»:
«Уважаемая редакция!
Вы просите, чтобы я рассказала не о Судеке-фотографе, а Судеке – своем друге и учителе. Но нельзя отделить одно от другого, ибо фотография была для Судека всей жизнью… Как рассказать об этом застенчивом и скромном человеке, который умел жить так восхитительно просто и неэгоистично, который всегда оставался самим собой? По-видимому его личные страдания и боль воспитали с нем два редких человеческих качества – терпение и понимание. Каждый, кто с ним бывал, не мог не разделять с ним его чувство юмора и шутки.
В последние годы, когда Судек стал хорошо известным, о нем стали говорить как об одном из великих старых мастеров. Да, это был великий мастер, но старым он не был никогда! Ну разве мог он быть старым с его умением радоваться жизни, с его постоянной детской очарованностью и детским любопытством, которым он наполнял свою работу и жизнь окружающих его людей.
…Сегодня за городом я видела, как летит стая диких гусей. Они летели прямо и свободно к своей далекой цели. Я думала о Судеке, о его жизни, о его прямом пути к цели, с которого его ничто и никто не мог заставить отклониться…»
В этих словах воспоминаний точный портрет большого художника, и именно в самой личности нужно искать объяснение неповторимости его творчества.
Вот и просмотрены все судековские снимки. Вместе с докотором Киршнером мы укладываем их в корзины.
- Вы знаете, а у меня дома есть несколько фотографий мастера, - говорит он. – Судек любил дарить свои снимки. Особенно по праздникам. Обычно на Рождество мы приходили к нему в ателье, приносили вино, какие-то подарки. Божена пекла праздничный пирог. Мы долго сидели, слушали музыку, разговаривали. Перед уходом, когда гости начинали одеваться, Судек каждому дарил по запечатанному конверту с фотографией. Мы прощались, выходили на улицу и под первым же фонарем раскрывали пакеты – так не терпелось увидеть, что там, внутри. И не было случая, чтобы Йозеф нас разочаровал. После таких вечеров я всегда был счастлив – со мной оставалась частичка таланта фотографа.
За высокими окнами музея начинало смеркаться. В ноябре в Праге рано темнеет. Вместо двух часов, о которых мы договаривались с доктором Киршнером, незаметно пролетело почти пять. Пора расставаться. Завтра утром я улетаю в Москву. Но я очень доволен: то, о чем я мечтал, свершилось. Говорят, что Судек знал множество поговорок. Любимой у него была: «Пусть звучит музыка…» Она до сих пор звучит во мне. Музыка его снимков.




P. S. Начало статьи здесь, продолжение - здесь.
Tags: фотографы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments